Читаем без скачивания Пуля для звезды. [Пуля для звезды. Киноманьяк. Я должен был ее убить. Хотите стать вдовой?] - Р. Гордон

— В Манчестере, кафе в центре. Оно работает до полуночи. Ничего особенного, но там можно поесть. Вы не ошибетесь — только оно еще открыто в это время.

— Благодарю. Попробую.

Я хотел произвести впечатление самого обычного приезжего, чтобы потом не иметь неприятностей. Отправиться поесть представлялось мне хорошим предлогом для того, чтобы покинуть мотель. Я достал виски Клинта, налил себе, посидел несколько минут перед телевизором, затем выключил свет, и, вооружившись двумя бутылками, вернулся к машине.

Кафе я отыскал без труда и поужинал. Я был там единственным посетителем. Быстро проглотил ужин, одновременно болтая с хозяином, похвалил жаркое, рассказал ему, что на следующий день поеду дальше, в Бэрлингтон, и осведомился, как туда лучше проехать. Я был убежден, что он, в случае необходимости, меня вспомнит. По крайней мере, хорошо, если у него не будет повода впоследствии отметить в моем поведении что-то необычное.

31

Мне понадобилось полчаса, чтобы добраться до летнего дома. Свернув на подъездную дорогу, я ничего не слышал, кроме гудения мотора да хруста колес по гравию.

У крыльца я выключил фары, вышел, взял одну бутылку виски и отпер дверь дома. Я не включал свет, чтобы не привлечь внимания случайных прохожих. Кроме того, луна светила так ярко, что свет и не был нужен.

Я прошел в кухню, наполнил виски стакан для воды и сделал большой глоток. Затем я снял с крючка ключи от дома и подвала, взял лопату, которой уже пользовался в первый раз, захватил карманный фонарик и вторым глотком опустошил стакан.

С фонариком, лопатой и бутылкой спиртного я снова сел в машину и поехал к старому дому, к тому месту, где я ровно десять дней назад оставил Эллен. На этот раз я подогнал «бьюик» как можно ближе к задней двери дома, выключил фары, открыл заднюю дверцу, достал чехол для машины и поспешил ко входу.

Пронзительный ноябрьский ветер свистел вокруг старого здания. Ветви деревьев скрипели, издавая плачущие звуки, которые напоминали мне сдавленные рыдания на кладбище при опускании гроба в могилу.

Когда я с трудом открыл дверь, мои ноги просквозило потоком ледяного воздуха. Испугавшись, я торопливо захлопнул за собой дверь. Словно протестуя, она скрипнула ржавыми петлями.

Я десятки раз бывал в этом доме и знал его, как свои собственные карманы. Но сейчас я впервые оказался здесь вечером. Нежилой дом холодным зимним вечером не слишком приветлив. Он скрипит, стонет, вздыхает и кряхтит. И, кажется, проклинает незваного гостя. А в ночной тишине все звуки кажутся вдвое громче.

Я слышал торопливый шорох крохотных ног, спешивших в укрытие. Луч фонарика пробежал по полу, но маленькие бестии оказались проворнее меня. Свет отбрасывал на стены неясные тени.

Когда я направился к двери подвала, доски пола заскрипели, словно желая предупредить друг друга. Штукатурка с потолка во многих местах осыпалась и хрустела под ногами. От моего дыхания в воздухе клубились легкие облачка пара.

Как только я открыл дверь подвала и свет скользнул по старым, ветхим ступеням и доскам пола, которые мне нужно было снова снять, в нос мне ударил трупный запах. Раньше здесь было душно, сыро, холодно и затхло, но теперь воздух пропитался запахом гниющей, разлагающейся плоти. Может быть, я во многом преувеличивал, но мне пришлось тут же достать носовой платок и сделать из него повязку на нос. Это почти не помогло.

Прежде чем отважиться спуститься вниз, я влил себе в глотку еще виски, в надежде что его аромат несколько заглушит этот смрад.

Спускаясь вниз, я дрожал всем телом. Как и в первый раз, я направил луч света карманного фонарика в нужное место, снял доски пола и начал копать…

Алкоголь сделал свое дело. Я развил чудовищную энергию и совершенно забыл об этом смраде и о зловещем смысле, заключенном в каждой лопате земли.

Наконец, лопата коснулась останков Эллен. Потом я заметил льняную скатерть, в которую ее завернул. Даже теперь я не хочу вспоминать эти подробности. Я ни разу не взглянул на труп. Как только льняная скатерть освободилась от земли, я набросил на нее чехол от машины и завернул в него Эллен. Потом, едва не падая, поднял ее наверх и погрузил в кузов машины.

Затем я вернулся в подвал, засыпал яму землей и сверху тщательно уложил доски. В конце концов не осталось никаких признаков того, что здесь кто-то побывал.

Я опять глотнул виски, сунул бутылку в карман пальто, взял лопату и фонарик, поднялся наверх и запер за собой дверь подвала. Затем я вспомнил о конских путах. С помощью фонарика я нашел их там, где и предполагал, отнес в машину и закрыл заднюю дверцу.

«Благодарение Господу, с этим покончено», — простонал я.

Вернувшись на машине в летний дом, я тщательно отчистил лопату, положил ее и карманный фонарик на их обычные места, но ключ от подвала оставил у себя в кармане. Он мне еще был нужен для другой цели.

Теперь еще ненадолго остановиться у каменоломни, потом этот кошмарный сон кончится… раз и навсегда.

Я выбрал безлюдную боковую дорогу, которая хотя и отнимала у меня больше времени, но зато была безопаснее.

Здесь была меньше вероятность встретить кого-то, кто может узнать машину и последовать за мной. Я был теперь слишком близок к цели, чтобы позволить себе хотя бы малейший риск. И я не встретил ни души.

Добравшись до каменоломни, я постарался вернуть себе абсолютное спокойствие и самообладание, хотя нервы были на пределе. Сдав задним ходом на грунтовую дорогу, заглушил мотор и выключил фары. Несколько шагов с телом на руках я мог преодолеть и при лунном свете. Я открыл заднюю дверцу и вытащил Эллен, чтобы прикрепить к чехлу лошадиные путы.

Затем я собрал все свои силы, взвалил мертвую ношу на левое плечо и сделал несколько шагов к краю каменоломни. Там подхватил ее обеими руками, наклонился как можно дальше вперед и сбросил тело вниз. Поверхность воды блестела в лунном свете. Раздался всплеск, и я увидел, как чехол какие-то мгновения держался на воде, пока железные путы не увлекли в глубину и его, и Эллен. Это походило на последнюю лопату земли, закрывшей гроб.

Я вернулся к машине, закрыл заднюю дверцу и ретировался. Только очутившись в своем бунгало, со стаканом в руке, я по-настоящему осознал значение того, что только что совершил.

Я сделал это снова! И на этот раз это было идеальное убийство! Я устранил с пути все опасности.

Теперь они могли сколько угодно подозревать, вынюхивать и даже обвинять меня, но не могли мне причинить ни малейшего вреда.

Один очень простой факт связывал им руки: нет трупа — нет убийцы!

В ту ночь я спал сном праведника, выполнившего свою миссию.

На следующее утро я проснулся рано, по пути позавтракал и ровно в 10 часов явился в банк Кондона в Бэрлингтоне. Мы оговорили некоторые юридические детали и затем большую часть второй половины дня провели на землях Вильсонов.

Поместье производило впечатление, и старик сказал, что оно будет просто драгоценным даром. Я провел его по старому дому, стараясь при этом избегать случайных следов ног, оставшихся с прошедшего вечера.

Единственным местом, которое я не включил в эту экскурсию, был подвал. Я знал, что трупный запах еще не улетучился и может вызвать у Кондона недоумение. Я устроил настоящий спектакль, когда, как старый маразматик, искал в летнем доме этот ключ, и в конце концов сказал Кондону, изобразив на лице скорбь, что, должно быть, моя покойная жена в свой последний приезд сюда забрала его с собой в Крествилл. Он наверняка лежит где-нибудь в нашей квартире, и я его при случае перешлю почтой. Кондон проявил полное понимание и заверил меня, что это не к спеху.

Переночевал я в Бэрлингтоне в гостях у Кондона и на следующий день вернулся в Нью-Йорк.

Старый Вильямс уехал к себе в Лa-Джоллу. Я послал ему подробный отчет о своей поездке и получил сердечное ответное послание, в котором он благодарил меня за труды. Гораций тоже был мною вполне доволен.

Мои бывшие страхи и подозрения оказались плодом больного воображения отягощенного виной сознания. Человек, который расспрашивал обо мне Клинта, оказался всего лишь чрезмерно усердным сотрудником страховой компании, который хотел хорошо выполнить свою работу.

Шантажист звонил еще несколько раз. Мы вернулись к предложению Клинта. Его крепкие ребята о нем позаботились, и дело на этом закончилось. Об исчезновении Джоан газеты больше не писали ни слова.

Френсис была по-прежнему готова на многое, но я остался верен своему решению к ней не прикасаться. Клинт позаботился обо мне по части секса, познакомив с подходящими девушками.

Одна из них, рыжеволосая бестия по имени Мона, особенно пришлась мне по вкусу, и я планировал на рождественские каникулы отправиться с ней на десять дней в Лондон и Париж. Официально я сказал, что хочу провести рождество в одиночестве, чтобы не мучиться печальными воспоминаниями о недавней трагедии с Эллен. К тому же я сослался на то, что мое присутствие на праздниках будет только стеснять других, и мои доводы получили всеобщее признание.